в которой командир вычисляет диспозицию картофелинами, носит портянки двух любимых женщин, а машину ему подарил лично Штирлиц
Часть вторая · Сказочки на сон грядущий. Шесть записей с 1 по 9 февраля 2006 года. Слово в слово; между записями — рассказчик.
Метка «Сказочки на сон грядущий», давшая имя этой книге, появилась в дневнике 1 февраля 2006 года, под первой из армейских сказок. Пуху пятьдесят, и читатели дневника в Командире сразу узнали знакомого человека, которого зовут не так, как в сказке. На замечание читательницы, что «Николай Александрович всегда КОМИССАРОМ были, а не командиром», Пух ответил: «Не-не, никаких исторических параллелей-перпендикуляров! Я не хочу, чтобы некий Избранный подумал, что это написано про него, и пришел бы бить мне выражение лица! Я вот тоже по жизни был Комиссаром, но я нисколько не отожествляю себя с описанным в рассказах Винни Пухом! Там какой-то армейский Винни Пух! Да и мало ли Пухов в Бразилиях!» Рассказчик к этому добавить ничего не может и не хочет. Сказок шесть, они шли девять дней подряд.
Комиссар Винни Пух вошел в избу с мороза, в клубах пара не заметив низкую притолоку и с «Йоптв*юмать!» приложившись маковкой о неё.
— А-а-а, комиссар, заходи, садись! — командир Николай Александрович Нечапайло оторвал взгляд от красиво выложенных в изогнутую линию картофелин.
Рядом стоял стакан чая, в котором находилась ложечка. Взгляд Нечапайло был соответственно прищуренный.
— Поскольку я есть, с одной стороны, Командир, то я вам всем — Отец Родной! А с другой стороны я — демократ, поэтому я чай пью — и ты садись, чай пить будешь!
— А над чем думу думаешь, Николай Александрович? — поинтересовался Пух, присаживаясь рядом, наливая чаю из гудящего самовара и накладывая в защечные мешки кускового сахару.
— Да вот, Вениамин, диспозицию вычисляю! Вот тут мы, — и Нечапайло показал на три моркови, — А вот тут — Серверы!
И командир широким жестом обвел два десятка картофелин.
— И вот я думаю, как нам победить в завтрашнем бою!
— МощнО! — похвалил Винни Пух, передвинул пару картофелин с соответствии с реальной диспозицией на последний час и спросил: — А третья морковина кого обозначает?
— Она, Вениамин, меня обозначает! Поскольку я один — двоих стою! — Нечапайло гордо выгнул тощую грудь колесом.
— Ага, да, понял..., — смутился Пух.
Он все время забывал о Мании Величия своего Командира.
Чтобы перевести тему, он спросил:
— А что за запах такой охренительный, Николай Александрович?! У меня даже слезу вышибает!
— Да нет никакого запаха, Вениамин! Чудится тебе что-то!
Однако Пух проследил по направлению запаха и увидел, что Нечапайло сидит в свежесквашенных портянках на босу ногу, а сапоги вольно разбросаны по хате.
— Так портянки же, Николай Александрович!!! — возмущенно воскликнул он!
— Что, портянки? Ндравятся?, — осклабился командир, — Любимые женщины подарили! Правую — ... э-э-э, ну, одна любимая женщина... ты её не знаешь! А левую — ... э-э-э... ну, другая любимая женщина, ты её тоже не знаешь!
— А как давно подарили-то?
— Да аккурат перед уходом в Армию! Я их с тех пор и ношу, не снимаю — уж очень они мне дороги!
Пух посмотрел на портянки пристальнее — на каждой из них была вышита подпись любимой женщины командира Нечапайло. Одна портянка была когда-то розового цвета, а другая — когда-то голубого цвета.
— А стирать ты их не пробовал, командир? — спросил Пух невзначай.
— Зачем? Не верю я этим новомодным средствам: Ваниши-хренаниши, Тайды-хренайды, Асы-хренасы....
— Понял, понял, — перебил Пух командира, — Био-хренио, Калгон-хреналгон! Чем стираешь-то?!
— Дак ить знамо дело — чем! Сам в баню иду и их веником стегаю, сам парюсь — и их парю! Потом прямо с ними окунаюсь в кадушку — и вся недолга! Вот ещё выдумал — стирать! Не на гражданке мы! Понимать должон! В Армии! А Армия — это тебе не пансионат благородных девиц, понимаешь ли, хотя, с другой стороны, водки маленько да баб деревенька не помешали бы, но на нет и суда нет, да и туда — нет, хотя меня, к примеру, голой Матрицей не проведешь, потому как я — Самый Умный, Самый Красивый, Самый Мудрый, Самый... Самый... Самый...
Как не остановить бегущего бизона, как не отвлечь токующего тетерева, как не запретить юноше думать о вагине — так и бессмысленно было сейчас вставлять слово поперек Николаю Александровичу Нечапайло.
Посему Пух допил чай одним глотком, прихватил ещё горсть колотого сахару в карман полушубка и вышел из избы вон.
Перед крыльцом толпились солдаты, ефрейторы, сержанты и старшины.
— Ну, что там Нечапайло? Когда наступление? А жрать когда дадут?
— Тише! Нечапайло думу думает! — громко провозгласил Пух, — А обед — согласно распорядка и Устава! Смирно! Вольно! Р-р-р-разойдись!
.....
Утро очередного дня в Красной Армии разгоралось над Синеокой.Все совпадения в именах, фамилиях и отчествах прошу считать случайными и нихрена к делу не относящимися.
Однажды зимой в среду комиссар Винни Пух вошел в избу с мороза, в клубах пара не заметив низкую притолоку и с «Йоптв*юмать!» приложившись маковкой о неё.
Такая фигня происходила с ним постоянно, поэтому он носил каску.
А командир полка Николай Александрович Нечапайло был маленького росточка и поэтому носил папаху.
Смешное слово, правда? Папаха!
Если бы бы были Мамахи, то Нечапайло носил бы и их.
Даже в папахе и сапогах Нечапайло никогда не цеплялся головой за притоллоку или косяк.
Косяки он скручивал сам и курил в голову.
Поэтому он был Самый Умный и Самый Смелый.
Итак, Винни Пух, войдя в хату, с размаху поставил бутыль мутного первача на стол и по-молодецки гаркнул:
— Разрешите доложить, товарищ командир!
— Докладывайте, товарищ комиссар!
— Докладываю! — гаркнул Винни Пух и выложил дополнительно добрый шматок сала, пару луковиц, узелок соли, скибочку черного хлеба «Юбилярный» размером с голову командира.
Командир одобрительно крякнул:
— Доклад принят! Молодец! Службу знаешь! Поскольку я есть, с одной стороны, Командир, то я вам всем — Отец Родной! А с другой стороны я — демократ, поэтому когда я пью — и ты садись, чай пить будешь!
— Какой, нах*р, чай, товарищ командир? Чай с утра был! Щазз мы с вами будем пить все остальное, согласно Устава!
— Но-но, ты не забывайся! Уставу меня учить вздумал! Я же сам этот Устав и написал! А ежели умничать будешь, то я его и перепишу, так ты у нас в морпехи попадешь!В этот момент произошла перезагрузка Матрицы и перезапись Устава.
Однажды в среду в разгар шторма комиссар Винни Пух ввалился в каюту каперанга с мороза, в клубах пара не заметив низкую переборку и с «Йоптв*юмать!» приложившись маковкой о неё.
Такая фигня происходила с ним постоянно, поэтому он носил бескозырку с козырьком.
А капитан первого ранга Николай Александрович Нечапайло был маленького росточка и поэтому носил фуражку с огромной кокардой.
Смешное слово, правда? Кокарда!
Если бы бы были Бокарды, то Нечапайло носил бы и их.
Даже в фуражке и ботинках на высоком каблуке Нечапайло никогда не цеплялся головой за переборку.
Переборки и разборки он устраивал сам на свежую голову.
Потому как он был Самый Умный и Самый Смелый.
Итак, Винни Пух, войдя в каюту, с размаху поставил бутыль спирта для промывки клавиш пусковых установок ракетного крейсера «Громовержецъ» на стол и по-молодецки гаркнул:
— Разрешите доложить, товарищ капитан первого ранга!
— Докладывайте, товарищ комиссар!
— Докладываю! — гаркнул Винни Пух и выложил дополнительно добрый кусок копченого палтуса, пару вареных кальмаров, узелок соли, скибочку черного хлеба «Юбилярный» размером с голову жены капитана.
Капитан одобрительно крякнул:
— Доклад принят! Молодец! Службу знаешь! Поскольку я есть, с одной стороны, Капитан, то я вам всем — Отец Родной! А с другой стороны я — демократ, поэтому когда я пью — и ты садись, со мной пить будешь!
— Так точно, товарищ каперанга! Если нынче в море качка — пусть не ждет меня морячка! — и Пух по-быстрому расплескал спирт по алюминиевым кружкам.
Дернули по первой, закатили глаза от удовольствия, крякнули, закусили...
Похорошело.
Налили по второй...
Качка уже была не качка, а так, легкое покачивание, как Мать качает Младенца в люльке.
— Хорошо-то как, комиссар?!
— Как хорошо-то, капитан?!
— Да зашибись по полной программе, не то что там, у этих сухопутных солидолов!Они несли нелегкую, но почетную службу по защите акватории Минского Моря от посягательств врагов.
А во вражеских подводных лодках вражеские команды рвало и метало вражескими харчами дальше, чем видели вражеские глаза!
Потому как — Буря!
Как там у Классика: «Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя! То как зверь она завоет, то заплачет, как дитя малое, а то и Старушка какая-нибудь древняя н*х!»
Однажды командир полка Нечапайло возвращался из столовой, неся вязанку булочек и прочих батонов.
Как вдруг.
Из соседской казармы выходит солдат, одетый не по форме.
То есть, в майке.
Да-да. Натурально в такой майке в которых ходят жарким летом.
И без сапог!
А на плацу снег.
Ну и трусов на солдате тоже не было.
Командир полка Николай Александрович задумался и наморщил лоб под фуражкой.
Не то, что бы были сомнения в горячности наших солдат, но не до такой же степени!
Командир полка Николай Александрович был весьма заботливым командиром.
Он скомандовал: «Стой! Смирна!»
Затем мгновенно скинул свои трусы и дал их солдату.
Потому как «Сам погибай, а солдата — выручай!».
А потом он скомандовал: «Вольно, разойдись!». Потому что так положено по Уставу!
Потом уже за этот подвиг Николаю Александровичу вручили орден «Отец-герой»!
Но тогда уже было лето и тепло.
И красивые деффченки загорали на лужайке перед гарнизоном.
Когда Винни Пух зашел в штаб, командир Нечапайло как раз заканчивал трудиться над картой оперативной обстановки.
На карте уже стояла и потела бутылочка «Столичной», маринованные огурчики заманчиво показывали свои влажные зеленые, как солдатская форма, бока, порезанное тонкими ломтиками сало имело столько же прослоек мяса, сколько лычек на погоне старшего сержанта За*беньколоды, краюха хлебушка «Нарочанский» была в меру пропеченная...
— Вызывал, товарищ командир? — с порога рявкнул Винни.
— Да! Вызывал! Требуется техподдержка! А поскольку я собрался подкрепиться, а ты приперся, то делать нечего — садись и ты — будем подкрепляться! — и Нечапайло в один мах разлил водочку по стаканам.
После первой, хорошенько закусив, командир достал какую-то фотографию, посмотрел на неё и тихонько запел: «Как родная меня мать провожа-а-а-ла! Тут и вся моя родня набежа-а-ала!». при этом слезы его душили и капали...
Винни Пух сказал:
— Дай глянуть на мать твою!
— Не, про мать мою ты зря высказываешься, — ответил грустно Нечапайло, — Это Вся Родня!
И протянул Винни фотографию:
[…] — Ептить, коптить, колотить, кипятить! — высказался Винни Пух в том смысле, что Родня ему очень понравилась.
За это Старые Солдаты накатили еще по одной.
Потом Пух встал, поправил гимнастерку, подтянул сапоги и проконтролировал пилотку.
— Разрешите итить, товарищ командир?
— Ступай, комиссар! Поднимай боевой дух солдат и офицеров! Неровен час — Враг нагрянет, а дух — не поднят!
И Пух пошел в народ.
.....
Утро в части начиналось как всегда — по-трудовому.
На месте купюры в записи стояла фотография «Вся Родня» — девять девушек в чёрном; в выгрузке дневника она не сохранилась. Читательница спросила, не общая ли это родня Командира и Комиссара. Пух: «Нет, Пух тут ни при чем — именно Командир грустил над фотографией с раскрытой темой сисек. А родня ли реальная или он их всех удоченил, сие для меня — тайна великая есть».
Винни Пух как раз заканчивал проведение политинформации с бойцами специального подразделения Быстрого Реагирования.
И тут прибежал Командир с претензиями на то, что не оттаивают стекла у машины. Мол, пришлось добираться из дома в штаб на полностью обл*дянелой машине, расталкивая идиотов на дорогах по обочинам.
Винни Пух, как Комиссар, объявил общее построение и приступил к выяснению у бойцов, кто виноват в том, что машина Командира не оттаивает. Каждый отнекивался и отбрыкивался. Через час допросов с пристрастием Пух умаялся и захотел Мёда.
По всему выходило, что никто из бойцов ни сном ни духом не мочился в мороз на командирского Опеля-Хорьха, доставшегося ему по разнарядке из Бундеса от Штирлица.
Осмотрев автомобиль лично, Пух понял, что машина не столько заледенела снаружи, но и покрылась толстой коркой льда изнутри. По опыту зная, что такие дела лечатся включением печки, Пух попытался учить Командира, но был не понят. А на предложение Пуха сбрызнуть унутре автомобиля спиртом на стекла для мгновенного оттаивания Командир мгновенно возбудился и принялся бегать за Пухом по плацу с криками: «Да я за поллитра сам удавлюсь, а тебя — так точно порешу!!!».
Пух сначала бегал вприпрыжку и хохотал, подзадоривая Командира возгласами: «Входит — и выходит! Входит — и выходит! Замечательно выходит!!!». В итоге Пух задолбался бегать и распарился, а Командир озверел в конец, который и путался у него под ногами, мешая догонять Комиссара.
Пух решил, что пора звать Лучшего Бойца Спецназа для успокоения Командира. Боец прибыл в полной боевой готовности.
Командира ласково, но настойчиво, повязали и нежно отнесли в штаб. Потом отпаивали его спасенным от Пуха спиртом. Потом растирали и массировали его спинку. Потом отскребали лед унутре машины специальными скребочками. После организации всех этих работ-хлопот Пух просто умаялся н*х. Он упал, где стоял.
Добрые бойцы, жужжа, как Пчолы, притаранили Мёда для поддержки Комиссара Пуха. Винни высербал горшочек Мёда и отправился в свою Берлогу. Заснул он сразу, как муку продавши. И снился ему сон про то, как они с Командиром купаются и отдыхают после Баньки. Вокруг лето и жужжат Пчолы. А Служба идет мимо и ласково жмурится.
Так прошел еще один день Суровых Армейских Будней.
Эта сказка была с картинками: бойцы, машина Командира, Лучший Боец Спецназа, уставший Пух и «Танец лебедей» в финале. Картинки утрачены; читательница, впрочем, спросила, правда ли это Его машина. Пух: «Нет, конечно. Не буду же я подвергать ваше эстетическое восприятие шоку при виде его ржавого ведра с газовым баллоном на багажнике! Но сугроб на его машине — точь в точь!»
Солнце еще не взошло, а в Армии уже кипела работа.
Подразделение было выстроено на плацу и затаив дыхание внимало Командиру.
Командир вещал.
«Вчера, когда было самое время ехать, у меня не завелась машина.
Точнее, она завелась, поработала полсекунды и заглохла.
Далее крутил много.
С перерывами.
Стартер крутил замечательно, но ничего не происходило.
Температура -17, в предыдущие сутки машина заводилась с полоборота.
Почему я спрашиваю?
Потому что у меня такое уже было.
Вылечилось тяганием на галстуке.
Внимание, два вопроса!:
1. Как избежать этой проблемы?
2. Как лечить, если такое случилось?
3. Может я вообще что-то не так понимаю?»
Звенящая тишина повисла над строем военнослужащих.
Многие еще не отошли от прошлой хреноты с унутренним замерзанием пепелаца Командира, а тут снова — ТАКОЕ!
Винни Пух тоскливо смотрел в зимнее небо. Судя по всему еб*тня предстояла длительная. Судя по всему имел место быть необозначенный третий риторический вопрос.
Риторическим он был потому, что согласно Устава Командир всегда прав!
И понимать «что-то не так» Командир по умолчанию не может.
— Ну, и что молчим? Что глазки строим?! — грозно спросил Командир, ни к кому конкретно не обращаясь.
Поэтому никто конкретно и не ответил.
— Если вы мне хотите сказать своим молчанием, что у меня галимые свечи, и такие же галимые провода, то этот ответ я отвергаю, как недостойный моего внимания! У Командира не должно быть галимых свечей и галимых проводов! Ясно? Выполняйте! Вольно! Разойдись!
Винни Пух сдублировал команду:
— Вольно! Разойдись! Пупкин и Вносуковыряйло — ко мне!
Бойцы подбежали к Пуху и вытянулись во фрунт!
— Чего изволите, господин Комиссар?!
— Вы слышали, что Командир сказал? У него не должно быть галимых свечей и галимых проводов! Найти неголимые и заменить голимые на неголимые!
— А деньги, господин Комиссар?!
— Комиссары денег не берут! И не приставайте ко мне с голимыми вопросами! — гордо ответил Винни Пух и добавил: — Пш-ш-ш-шли н*х!
Бойцы бросились выполнять задание.
Утро начиналось с рассвета...
....
А машину Командиру таки завели. Машинозаводчики долго копались и долго матерились.
Потому что свечи у Командира стояли парафиновые из хозмага, а провода были телефонные.
Что, собственно, и неудивительно — ведь машину Командиру подарил лично сам Штирлиц, сразу же после того, как выехал на ней из Берлина в конце апреля 1945-го. С тех пор Командир там ничего не менял, разве что перевел мотор с бензина на биогаз, который получал с полкового свинарника.
После замены шила на мыло машина Командира стала ездить с пердением.
Ничего странного!
Как говорится, старый пердун двух молодых стоит!
¹ «Серверы», «техподдержка», «перезагрузка Матрицы» и вопрос Командира, записанный в кавычках и с нумерацией, — следы настоящей истории: судя по кавычкам, вопрос про незаводящуюся машину Пух перенёс в сказку из чьей-то настоящей записи целиком. Читатели в обсуждении Командира узнали; Пух на всякий случай добавил приписку про случайные совпадения.
² «Синеокая» — Беларусь; Минское Море — водохранилище под Минском, в котором Пух ловит рыбу весь дневник. Опель-Хорьх, Штирлиц из Берлина 1945-го и биогаз из свинарника — единственный в книге автомобиль с биографией.
³ Один читатель предложил писать про Командира вместе. Пух: «Мы можем скооперироваться и написать про нашего любимого Командира Нечапай-ло много хорошего вместе. Или „в месте“? Короче, можно сваять шедевр, как это делали Братья Стругацкие, Дюма-сын с Дюма-отцом и Ильф с Петровым. Не запрещено». Шедевра не вышло; вышло шесть сказок за девять дней, и больше Нечапайло в дневнике не появлялся.
Записи, из которых собрана глава: 01.02.2006 «Красная Армия всех сильней!» (целиком) и обсуждение; 01.02.2006 «Дела Армейские» (целиком); 01.02.2006 «Однажды в Вооруженных Силах» (целиком); 02.02.2006 «Все еще про Армию» (целиком, без фотографии) и обсуждение; 08.02.2006 «Армейские будни» (целиком, без картинок) и обсуждение; 09.02.2006 «Разбор полетов» (целиком, без картинок). Крепкие слова заменены на домашние по правилу самого автора, о нём — в послесловии; других изменений в тексте Пуха нет.