в которой Пятачок пропадает в Тумане, Кролик оказывается Стратегом, Сова оказывается Мужчиной, а на дне оврага журчит ручеёк
Часть вторая · Сказочки на сон грядущий. Пять записей с 13 по 18 сентября 2012 года. Слово в слово; между частями — рассказчик. Два места помечены красным: это те самые места, о которых Пух сказал читательнице «будем адаптировать для младшего возраста».
Это единственная в дневнике сказка с продолжением, вышедшая пятью сериями за шесть дней, и единственная, где все герои Милна собраны вместе: Пух, Пятачок, Кролик, Сова, Иа. Пуху пятьдесят шесть, он только вернулся с Кипра от внучек, и на вопрос читателя, своё это или откуда-то, ответил: «Это я тренируюсь сказки для Внуков писать». И дальше: «Надо еще картинки подогнать под текст и Книжку сделать. Чтобы перед сном читали. А то все про 3-х Поросят и Волка...» Книжки тогда не вышло; вот она. Другая читательница заметила, что для внуков надо бы писать без крепких слов и первача. Пух: «В корень зришь! Хотя — будем адаптировать для младшего возраста. Бля = опаньки! Первач = пепси-кола». В детской версии этой книги первое правило выполнено; здесь, во взрослой, слова Пуха оставлены как есть, а первач остался первачом в обеих, потому что без него Кролик не Кролик.
Пух стоял на краю глубокого оврага, заполненного колышущимся туманом.
— Пятачо-о-о-ок! Пятачо-о-о-ок!, — надрывно звал он.
В тумане что-то гулко ухало, чавкало, ходило строем и утробно хохотало.
Голос Пятачка никак не идентифицировался.
Пух взял булыжник и кинул в туман.
Через пять секунд раздался отдаленный возглас «Йобтв*юмать!» и «Слушаюсь, товарищ полковник!»
Потом снова зачавкало и замаршировало.
К Пуху подошел ослик Иа и спросил:
— Ну что, получается?
— Получается, что них*ра не получается! Кажется мы его потеряли... По-моему, так!
— Может мы кого-нибудь пошлем в разведку?
Пух скептически осмотрел Иа с ушей до копыт и хмыкнул:
— Во-первых, не «мы пошлем», а во-вторых, один уже ушел и не вернулся.
— Я так и думал, что этим всё закончится! Но меня никто никогда не слушает! Это просто душераздирающая история!
— Ладно, хватит стонать! Надо жить дальше! Пошли у Кролику водку пить!
— Я не пью водку! И пива не пью!
— Я так и думал! Значит ты остаешься на боевом посту, а мы с Кроликом будем разрабатывать Стратегический План!
И Пух пошел в сторону Леса, бормоча себе под нос:
— План! Вот именно — План! Прошлый раз, когда мы с Пятачком были у Кролика, он подогнал нам замечательный План!
Пух ввалился в землянку Кролика и с порога проворчал:
— Кролик, когда ты уже расширишь вход? Задолбался я уже застревать!
— Намажься силиконом, дружище Пух! Будешь проскальзывать мгновенно!
— Масса светлых идей, лишь бы не делать дела!
— Пух, я — Стратег, а не Практик! Я генерирую Идеи!
— Тогда вот тебе моя Идея — наливай!
Пух подошел к столу и сел на свободный стул.
За столом сидели Кролик и Сова.
— О! Наши воздушные силы тоже в деле! Так победим!, — сказал Пух и хряпнул полстакана Первача.
Кролик всегда славился превоклассным Первачом, который он умел выгнать из всего, что росло на его Огороде. А между тем — всегда трындел, что он — Стратег, а не Практик.
Закусь, правда, у него была все с того же огорода.
Пух с отвращением откусил кусок морковки и стал сосредоточенно хрустеть ей.
Сова моргнула своими блюдцами и поинтересовалась:
— Ну и что там, в Тумане?
— Хреново там все. Что-то происходит, но непонятно что. И Пятачка нет. Я там Иа оставил на стреме, в случае чего — позовет. Может ты бы слетала в разведку?
— Я тебе что, Летучая Мышь? У меня нет сонаров! Будем ждать, пока Туман рассосется.
— Ага, рассосется! Кашпировского надо звать, да и то не факт, что после его бормотания что-то рассосется! Третьи сутки как молоко!
Друзья снова налили по полстакана и Пух сказал:
— Ну, за другана нашего, Пятачка! Чтобы благополучно вернулся, значится!
Выпили, крякнули, закусили.
— Я вот чего мозгую, — сказал Кролик, — А давайте попробуем взять языка!
— Ну-ну, расскажи нам, как языка брать в молоке, Стратег!, — усмехнулся Пух.
Кролик нисколько не смутился, а продолжил:
— Берем бутылку Первача, привязываем веревку, вешаем Воздушный Шарик в качестве поплавка, привязываем эту удочку к нашему ишаку, забрасываем бутылку в Туман. Как Шарик поплывет в сторону — подсекаем и тащим языка ишаком! Ну, а тут, наверху, вся надежда на тебя, Пух!
— Гениально!, — восхитился Пух, — Ну ты, Кролик, и голова! Тебе пальца в рот не клади!
>— Так ить, ёбт*ть!, — скромно потупился Кролик.
— Ну, тогда ещё по одной — и за дело!, — с энтузиазмом воскликнул Пух.
... Шарик покачнулся, подпрыгнул над туманом, поплыл в сторону и вдруг нырнул.
— Подсекай! Подсекай!, — закричал Пух и хлопнул Иа по заднице.
Ослик ломанулся в сторону леса, как лось.
Веревка зашуршала по краю обрыва, из глубин тумана раздался многоэтажный мат и... на берег пробкой вылетело Тело.
— Сто-о-о-оЙ!, — закричал Пух Иа.
Тело протащилось по траве еще пяток метров и остановилось.
Пух, Сова и Кролик обступили языка, который валялся на спине, безумно вытаращив глаза, глотая воздух широко раскрытым хлебальником, судорожно сжав бутылку Первача побелевшими пальцами.
На выловленном была защитная форма и погоны с двумя звездочками на сплошном фоне.
— Йазь!, — сказала Сова.
— Нет, не похож..., — задумчиво произнес Кролик и пнул Тело.
Тело начало бормотать:
— Смирно! Вольно! Стой там — иди сюда! Ат-ставить! Ко мне — бегом!
Пух почесал в затылке и сказал:
>— Бл*! Сдается, что мы Прапора выловили. Это не язык, а говно. Мы от него ничего не узнаем про Пятачка.
И Пух от огорчения тоже пнул Тело со всего размаха.
В этот момент из Леса вернулся Иа. Он услышал слова Пуха и вставил свои пять копеек:
— Я так и знал, что этим все и закончится! Но меня никто не хочет слушать! А ещё и заставляют всякое говно из Тумана выдергивать!
Прапарщик сделал осмысленное выражение лица и гаркнул:
— Ат-ставить! Два наряда вне очереди!
Иа пнул его двумя задними копытами, и Прапорщик задумался, глядя в небо.
— Братва, что будем делать с этим попаданцем?!, — тоскливо спросил Пух.
— Ну-у-у, попробуем допросить все же..., — ответил Кролик, — Товарищ Прапорщик, разрешите обратиться!
— Почему без головного убора?!, — Прапорщик сфокусировался на Кролике.
— Обмундирование еще не выдали! Разрешите вопрос, товарищ Прапорщик?
— Разрешаю!
— К вам должен был прибыть партизан Пятачок. Где его разместили?
— Не знаю никаких Пятачков! Намедни Свинья сверху упала — это было. Так она, поди, на кухне уже. Война — войной, а жрать — по расписанию!
— В каком смысле — на кухне?!, — все немножко охренели от внезапного подозрения.
— В Армии у нас только один смысл! Родину защищать! Пусть ты и последняя Свинья! А перед защитой Родины солдат должен быть накормлен и напоен! Чаем! По Уставу!
Все расслабленно вздохнули. Жив! Жив, курилка!
... Пух почесал в затылке:
— Нет, так мы Пятачка не выдернем! Другого языка брать будем!
— А с этим что делать?, — поинтересовалась Сова.
— Мы пленных не берем! Их же не прокормить, особенно Прапорщиков, — ответил Пух и подошел к краю Оврага.
— Товарищ Прапорщик, разрешите обратьтся! — рявкнул он.
— Разрешаю!, — Прапорщик сконцентрировался на Пухе.
— Тут, эт-та, тово... Безобразия нарушаются! Извольте глянуть!
— Иду!, — и Прапорщик подошел к Пуху.
Легкий пеньдель — и Прапорщик по красивой параболе ушел в Туман.
Через пару мгновений громко булькнуло и снизу раздалось нестройное «Ура-а-а-а-а!»
— Как-то вот так, — философически заметил Пух, — Заряжаем удочку по новой!
— У нас бутылки нет, Прапорщик прихватил, — грустно констатировал Кролик.
— Не-не, на Первача ловить не будем, а то мы всех Прапорщиков переловим и подорвем боеспособность Рядов! Тащите Гриб, да размером побольше! Пятачок Грибы на халяву любит!
Вскорости Шарик снова покачивался на волнах в ожидании улова.
Долго ждать не пришлось: Шарик начало мелко трясти, а потом он медленно пошел вниз.
— Тащи-и-и-и!, — крикнул Пух и вся бригада дернула веревку.
Охренели — это не то слово, чтобы описать состояние друзей, когда они увидели улов.
На траве лежала блондинистая Русалка и дула губки.
— Ну-у-у, пра-а-а-ативные! Я только-только взяла Гриб на вилку!
Пух посмотрел на Кролика. Кролик сказал:
>— А чо я? Я сам охренел!
У Совы глаза-блюдца выглядели, как глаза-подносы.
Русалка была как русалка — сиськи, женское тело до сели, от сели — чехуя и хвост.
— Белуга?, — спросил Пух, — Реветь умеешь?
— Сижу себе на Дубе, снизу еще Кот по цепи шляется и орет дурным голосом весенние песни, а тут эти... Даже Гриб не успела надкусить...
Казалось, что Русалка совершенно сама по себе общается со своим Внутренним Миром.
— Алло! Anybody home?!, — спросил Пух.
— Мужчина! Что вы стоите, как Медведь?! Помогите даме сесть на ветви! Где тут у вас Дуб?!
— Пух, кажется я начинаю догадываться, в чем дело, — Кролик казался озаренным Большой Идеей, — Скорее всего падение Пятачка в Пропасть покривило Матрицу! Мы имеем дело даже не с искажением Пространственно-Временного континуума, а с расколбасом причинно-следственных и вероятностных связей!
— Кролик, вот сейчас ты с кем разговаривал? Расколбас — это зачем? Предлагаешь ловить Пятачка на колбасу?!
— Да нет же! Ловить его можно хоть на красную икру — хрен поймаем! Нужен нестандарнтный подход, потому как там, внизу — Сказочная Реальность!
— Мужчины! Долго мне еще ждать?! Хочу на Дуб и Мартини!, — капризно заныла Блондинка в Чехуе.
— А можно я её допрошу? — спросила Сова.
Все с интересом уставились на Сову.
— Ну, давай, попробуй, — сказал Пух.
Сова схватила Русалку в когти и понесла на Дуб, как Орел мышку.
В кроне Дуба раздалось шуршание, сверху посыпалась чешуя, раздались крики:
— Нет, нет! О-о-о-о-о!!! Да!!! Да-а-а-а-а! Ещё! Глубже!!! Сильнее!!! Люби меня!!!
>— Все, пи$дец! У меня крыша съезжает напрочь! Что это было? — Пух смотрел на Дуб, как Иа на новые ворота.
Впрочем, все смотрели точно так же.
Через некоторое время сладострастные стоны в кроне Дуба затихли, а потом вылетела Сова и подлетела к друзьям.
Сова разгладила перья в области, где у нормальных Животных штаны прикрывают хозяйство.
Все молча с прозрачно читаемым вопросом в глазах смотрели на Сову.
— What?! — спросила Сова.
— Ну... И что сказала пленная? — поинтересовался Кролик.
— Что сказала? Сказала, что — хорошо! Попросила телефончик дать. Для совместного времяпрепровождения в дальнейшем. Ссылочку Вконтактике дала. И в Одноклассниках...
— По делу что сказала?
— А-а-а, по делу... Ну, говорит, что упал сначала на Дуб, а потом с Дуба, добрый молодец по имени Пятачок. На сборы торопился, даже чаю не попил. Но, говорит, Дядька Черномор его забраковал. Плоскостопие, говорит, а ему, говорит, таких Богатырей не надо! И пошел Пятачок берегом моря, Золотую Рыбку кликать...
— А слушай, Сова... Ты это как, с Русалкой-то? Лесбище что ли устроили? — Пух выглядел стесняющимся, что для него было нехарактерно.
— Чего-то вдруг? Я же — Мужчина! Вы что, думали что у Сов только Женщины? И мы почкованием размножаемся?
Пух замолчал потрясенный. Всю жизнь он считал, что Сова — Девочка!
— А у русалки-то? Как? Я с научной точки зрения? — продолжал допытываться Кролик.
— Мартини пьет — значит сцыт! Сцыт — значит отверстие есть! Кроме того, есть у неё еще несколько интересных мест...
Кролик отвалил просветленный...
Если красные места убрать, Сова просто слетает на Дуб, допрашивает Русалку и приносит ответ. Открытие, что Сова — мужчина, при этом пропадает, а оно, между прочим, верное: у Милна Owl — он, и читатель в обсуждении на это указал. Пух ответил: «Я чувствовал :)».
Кролик, Пух и Сова молча бухали в Кроличьей Норе.
Иа маялся у входа.
Во-первых, он просто не мог пролезть внутрь, чтобы узнать, насколько глубока Кроличья Нора, а во-вторых — он все равно не пил и другим не советовал.
— Ну, что же на этот раз в качестве наживки применим? — прервал тягостное молчание Пух, — Как товарища с кичи выдергивать будем?
— Я так думаю, что надо у Пятачка на хате пошариться — наверняка там остались какие-то его любимые игрушки. На них и попробуем! — ответил Кролик.
— Кролик, у тебя не голова, а Капитолий!, — восхищенно сказал Пух, — Не то, что мои опилки!
Кролик скромно потупился и тут же навернул стаканчик Первача, аппетитно захряпав его соленым Рыжиком.
— Ну, пошли на Пятачкову блатхату, мужики! — сказал Пух и все тронулись в путь.
Путь был недолгим и вскоре они стояли перед дверью дома, над которой висел плакат «Посторонние — нах!».
Сова хмыкнул и сказал: «С виду как-бэ плагиат, а — не придерешься!»
Пух с пинка открыл дверь и шагнул внутрь:
— Добро пожаловать дорогой Пух! Ну и вы, животные, тоже входите! — громко произнес он.
Эхо прокатилось по свинарнику туда-обратно и снова туда.
Пахло свининой и резиной.
Резиной пахло от Большой Куклы Барби, которую Пятачок выписал с e-Bay для сексуальных утех.
— Вот оно! — сказал Кролик и показал на Барби.
>— Бл*! Теперь я понимаю, почему Пятачок называет Пиво бурой вонючей жидкостью! И пьет ведрами безалкагольный Квас. Пух цинично цикнул зубом, взял Барби подмышку и кивнул друзьям на выход.
И в третий раз забросили они
неводУдочку с наживкой...
Полчаса ффтыкания на поплавок, который и не думал двигаться, начали усыплять друзей, нацелившихся на спасение рядового Пятачка.
Солнце клонилось к закату.
Где-то в глубине тумана и оврага прозвучал горн и протяжный крик: «Отбо-о-о-о-ой!»
Через минуту поплавок стал ритмично опускаться и подниматься.
Пух сказал: «Приготовились!»
Потом Пух сказал: «Раз, два, три! Тяни!»
Все-все-все напряглись и дёрнули от души.
Барби взлетела из Тумана, неся на себе Пятачка, как ковер-самолет.
Пятачок лежал на Барби в миссионерской позе и совершал ритмичные движения.
Барби плавно спланировала прямо на невесть откуда взявшегося Ежа в круг расступившихся товарищей.
Раздался оглушительный взрыв.
Всех раскидало по сторонам.
Все вокруг заволокло пылью и опавшими листьями.
Пух медленно приходил в себя.
В ушах звенело, в глазах семарунило.
Посреди ямы от взрыва стоял Пятачок с красной писей и смотрел на всех своими голубыми глазами.
— Скажите, а что это так громко бамкнуло? И где, спрашивается, моя любимая Барби? И почему я не в казарме, а снова в Лесу?!
На глазах Пятачка стали наворачиваться огромные, как апельсины, слезы.
Пух крикнул друзьям:
— Кислород! И теплое одеяло! Он в шоке! Анестезиолог! Мы снова теряем его!
Кролик подскочил и сходу влил в рот Пятачка стакан Первача.
Слезы Пятачка мгновенно высохли и он сказал:
— Еще! И грибов!
После непродолжительных реанимационных мероприятий Пятачок окреп в достаточной мере, чтобы лично присутствовать при похоронах его любимой Большой Куклы Барби. Он выступил над прахом покойной с Траурной Благодарственной Речью.
Смысл её сводился к тому, что «Не было бы Счастья, да Несчастье помогло!»
Пух оглянулся на Овраг.
Никакого Тумана там не было и в помине.
На дне, на глубине всего пять метров, журчал веселый ручеёк.
— Привидится же такое! — пробормотал Пух, — Надо бы посоветовать Кролику фильтровать Первач через активированный уголь!
¹ Это взрослая версия: крепкие слова Пуха на месте, под звёздочкой; в детской версии они заменены по его же правилу. Остальные вольности его речи («хряпнул», «ломанулся», «блатхата») оставлены: это не ругань, а язык Леса. Два места, помеченных красным, Пух писал для взрослых читателей, и для чтения вслух их можно пропустить, не потеряв сюжета; решать читающему.
² «Третьи сутки как молоко», «Кашпировский», «попаданец», «Дядька Черномор» — Пух мешает в одну сказку Милна, Пушкина, армию и телевизор 1989 года, и Кролик это объясняет внутри сказки: «падение Пятачка в Пропасть покривило Матрицу».
³ Пятачок, который в сказке ушёл на сборы, — настоящий человек: читатель дневника, которому в те дни и правда предстояли военные сборы. Он сам в обсуждении написал: «Через полтора часа у меня встреча с военными». Пух: «Пятачокъ! Беги!!! Беги оттуда! Они хотят тебя съесть!!!»
Записи, из которых собрана глава: 13.09.2012 «По самому по краю...» (целиком) и обсуждение; 13.09.2012 «По самому по краю... (продолжение 1)» (целиком); 14.09.2012 «(продолжение 2)» (целиком) и обсуждение; 17.09.2012 «(продолжение 3)» (целиком) и обсуждение; 18.09.2012 «(продолжение 4 и Счастливый Конецъ)» (целиком) и обсуждение. Крепкие слова заменены на домашние по правилу самого автора, о нём — в послесловии; других изменений в тексте Пуха нет.