в которой командир вычисляет диспозицию картофелинами, носит портянки двух любимых женщин, а машину ему подарил лично Штирлиц
Часть вторая · Сказочки на сон грядущий. Шесть записей с 1 по 9 февраля 2006 года. Слово в слово; между записями — рассказчик.
Метка «Сказочки на сон грядущий», давшая имя этой книге, появилась в дневнике 1 февраля 2006 года, под первой из армейских сказок. Пуху пятьдесят, и читатели дневника в Командире сразу узнали знакомого человека, которого зовут не так, как в сказке. На замечание читательницы, что «Николай Александрович всегда КОМИССАРОМ были, а не командиром», Пух ответил: «Не-не, никаких исторических параллелей-перпендикуляров! Я не хочу, чтобы некий Избранный подумал, что это написано про него, и пришел бы бить мне выражение лица! Я вот тоже по жизни был Комиссаром, но я нисколько не отожествляю себя с описанным в рассказах Винни Пухом! Там какой-то армейский Винни Пух! Да и мало ли Пухов в Бразилиях!» Рассказчик к этому добавить ничего не может и не хочет. Сказок шесть, они шли девять дней подряд.
Комиссар Винни Пух вошел в избу с мороза, в клубах пара не заметив низкую притолоку и с «Ёлки-моталки!» приложившись маковкой о неё.
— А-а-а, комиссар, заходи, садись! — командир Николай Александрович Нечапайло оторвал взгляд от красиво выложенных в изогнутую линию картофелин.
Рядом стоял стакан чая, в котором находилась ложечка. Взгляд Нечапайло был соответственно прищуренный.
— Поскольку я есть, с одной стороны, Командир, то я вам всем — Отец Родной! А с другой стороны я — демократ, поэтому я чай пью — и ты садись, чай пить будешь!
— А над чем думу думаешь, Николай Александрович? — поинтересовался Пух, присаживаясь рядом, наливая чаю из гудящего самовара и накладывая в защечные мешки кускового сахару.
— Да вот, Вениамин, диспозицию вычисляю! Вот тут мы, — и Нечапайло показал на три моркови, — А вот тут — Серверы!
И командир широким жестом обвел два десятка картофелин.
— И вот я думаю, как нам победить в завтрашнем бою!
— МощнО! — похвалил Винни Пух, передвинул пару картофелин с соответствии с реальной диспозицией на последний час и спросил: — А третья морковина кого обозначает?
— Она, Вениамин, меня обозначает! Поскольку я один — двоих стою! — Нечапайло гордо выгнул тощую грудь колесом.
— Ага, да, понял..., — смутился Пух.
Он все время забывал о Мании Величия своего Командира.
Чтобы перевести тему, он спросил:
— А что за запах такой охренительный, Николай Александрович?! У меня даже слезу вышибает!
— Да нет никакого запаха, Вениамин! Чудится тебе что-то!
Однако Пух проследил по направлению запаха и увидел, что Нечапайло сидит в свежесквашенных портянках на босу ногу, а сапоги вольно разбросаны по хате.
— Так портянки же, Николай Александрович!!! — возмущенно воскликнул он!
— Что, портянки? Ндравятся?, — осклабился командир, — Любимые женщины подарили! Правую — ... э-э-э, ну, одна любимая женщина... ты её не знаешь! А левую — ... э-э-э... ну, другая любимая женщина, ты её тоже не знаешь!
— А как давно подарили-то?
— Да аккурат перед уходом в Армию! Я их с тех пор и ношу, не снимаю — уж очень они мне дороги!
Пух посмотрел на портянки пристальнее — на каждой из них была вышита подпись любимой женщины командира Нечапайло. Одна портянка была когда-то розового цвета, а другая — когда-то голубого цвета.
— А стирать ты их не пробовал, командир? — спросил Пух невзначай.
— Зачем? Не верю я этим новомодным средствам: Ваниши-хренаниши, Тайды-хренайды, Асы-хренасы....
— Понял, понял, — перебил Пух командира, — Био-хренио, Калгон-хреналгон! Чем стираешь-то?!
— Дак ить знамо дело — чем! Сам в баню иду и их веником стегаю, сам парюсь — и их парю! Потом прямо с ними окунаюсь в кадушку — и вся недолга! Вот ещё выдумал — стирать! Не на гражданке мы! Понимать должон! В Армии! А Армия — это тебе не пансионат благородных девиц, понимаешь ли, хотя, с другой стороны, водки маленько да баб деревенька не помешали бы, но на нет и суда нет, да и туда — нет, хотя меня, к примеру, голой Матрицей не проведешь, потому как я — Самый Умный, Самый Красивый, Самый Мудрый, Самый... Самый... Самый...
Как не остановить бегущего бизона, как не отвлечь токующего тетерева, как не запретить юноше думать о девушках — так и бессмысленно было сейчас вставлять слово поперек Николаю Александровичу Нечапайло.
Посему Пух допил чай одним глотком, прихватил ещё горсть колотого сахару в карман полушубка и вышел из избы вон.
Перед крыльцом толпились солдаты, ефрейторы, сержанты и старшины.
— Ну, что там Нечапайло? Когда наступление? А жрать когда дадут?
— Тише! Нечапайло думу думает! — громко провозгласил Пух, — А обед — согласно распорядка и Устава! Смирно! Вольно! Р-р-р-разойдись!
.....
Утро очередного дня в Красной Армии разгоралось над Синеокой.Все совпадения в именах, фамилиях и отчествах прошу считать случайными и нихрена к делу не относящимися.
Однажды зимой в среду комиссар Винни Пух вошел в избу с мороза, в клубах пара не заметив низкую притолоку и с «Ёлки-моталки!» приложившись маковкой о неё.
Такая фигня происходила с ним постоянно, поэтому он носил каску.
А командир полка Николай Александрович Нечапайло был маленького росточка и поэтому носил папаху.
Смешное слово, правда? Папаха!
Если бы бы были Мамахи, то Нечапайло носил бы и их.
Даже в папахе и сапогах Нечапайло никогда не цеплялся головой за притоллоку или косяк.
Косяки он скручивал сам и курил в голову.
Поэтому он был Самый Умный и Самый Смелый.
Итак, Винни Пух, войдя в хату, с размаху поставил бутыль мутного первача на стол и по-молодецки гаркнул:
— Разрешите доложить, товарищ командир!
— Докладывайте, товарищ комиссар!
— Докладываю! — гаркнул Винни Пух и выложил дополнительно добрый шматок сала, пару луковиц, узелок соли, скибочку черного хлеба «Юбилярный» размером с голову командира.
Командир одобрительно крякнул:
— Доклад принят! Молодец! Службу знаешь! Поскольку я есть, с одной стороны, Командир, то я вам всем — Отец Родной! А с другой стороны я — демократ, поэтому когда я пью — и ты садись, чай пить будешь!
— Какой ещё чай, товарищ командир? Чай с утра был! Щазз мы с вами будем пить все остальное, согласно Устава!
— Но-но, ты не забывайся! Уставу меня учить вздумал! Я же сам этот Устав и написал! А ежели умничать будешь, то я его и перепишу, так ты у нас в морпехи попадешь!В этот момент произошла перезагрузка Матрицы и перезапись Устава.
Однажды в среду в разгар шторма комиссар Винни Пух ввалился в каюту каперанга с мороза, в клубах пара не заметив низкую переборку и с «Ёлки-моталки!» приложившись маковкой о неё.
Такая фигня происходила с ним постоянно, поэтому он носил бескозырку с козырьком.
А капитан первого ранга Николай Александрович Нечапайло был маленького росточка и поэтому носил фуражку с огромной кокардой.
Смешное слово, правда? Кокарда!
Если бы бы были Бокарды, то Нечапайло носил бы и их.
Даже в фуражке и ботинках на высоком каблуке Нечапайло никогда не цеплялся головой за переборку.
Переборки и разборки он устраивал сам на свежую голову.
Потому как он был Самый Умный и Самый Смелый.
Итак, Винни Пух, войдя в каюту, с размаху поставил бутыль спирта для промывки клавиш пусковых установок ракетного крейсера «Громовержецъ» на стол и по-молодецки гаркнул:
— Разрешите доложить, товарищ капитан первого ранга!
— Докладывайте, товарищ комиссар!
— Докладываю! — гаркнул Винни Пух и выложил дополнительно добрый кусок копченого палтуса, пару вареных кальмаров, узелок соли, скибочку черного хлеба «Юбилярный» размером с голову жены капитана.
Капитан одобрительно крякнул:
— Доклад принят! Молодец! Службу знаешь! Поскольку я есть, с одной стороны, Капитан, то я вам всем — Отец Родной! А с другой стороны я — демократ, поэтому когда я пью — и ты садись, со мной пить будешь!
— Так точно, товарищ каперанга! Если нынче в море качка — пусть не ждет меня морячка! — и Пух по-быстрому расплескал спирт по алюминиевым кружкам.
Дернули по первой, закатили глаза от удовольствия, крякнули, закусили...
Похорошело.
Налили по второй...
Качка уже была не качка, а так, легкое покачивание, как Мать качает Младенца в люльке.
— Хорошо-то как, комиссар?!
— Как хорошо-то, капитан?!
— Да зашибись по полной программе, не то что там, у этих сухопутных солидолов!Они несли нелегкую, но почетную службу по защите акватории Минского Моря от посягательств врагов.
А во вражеских подводных лодках вражеские команды рвало и метало вражескими харчами дальше, чем видели вражеские глаза!
Потому как — Буря!
Как там у Классика: «Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя! То как зверь она завоет, то заплачет, как дитя малое, а то и Старушка какая-нибудь древняя!»
Однажды командир полка Нечапайло возвращался из столовой, неся вязанку булочек и прочих батонов.
Как вдруг.
Из соседской казармы выходит солдат, одетый не по форме.
То есть, в майке.
Да-да. Натурально в такой майке в которых ходят жарким летом.
И без сапог!
А на плацу снег.
Ну и трусов на солдате тоже не было.
Командир полка Николай Александрович задумался и наморщил лоб под фуражкой.
Не то, что бы были сомнения в горячности наших солдат, но не до такой же степени!
Командир полка Николай Александрович был весьма заботливым командиром.
Он скомандовал: «Стой! Смирна!»
Затем мгновенно скинул свои трусы и дал их солдату.
Потому как «Сам погибай, а солдата — выручай!».
А потом он скомандовал: «Вольно, разойдись!». Потому что так положено по Уставу!
Потом уже за этот подвиг Николаю Александровичу вручили орден «Отец-герой»!
Но тогда уже было лето и тепло.
И красивые деффченки загорали на лужайке перед гарнизоном.
Когда Винни Пух зашел в штаб, командир Нечапайло как раз заканчивал трудиться над картой оперативной обстановки.
На карте уже стояла и потела бутылочка «Столичной», маринованные огурчики заманчиво показывали свои влажные зеленые, как солдатская форма, бока, порезанное тонкими ломтиками сало имело столько же прослоек мяса, сколько лычек на погоне старшего сержанта Забубеньколоды, краюха хлебушка «Нарочанский» была в меру пропеченная...
— Вызывал, товарищ командир? — с порога рявкнул Винни.
— Да! Вызывал! Требуется техподдержка! А поскольку я собрался подкрепиться, а ты приперся, то делать нечего — садись и ты — будем подкрепляться! — и Нечапайло в один мах разлил водочку по стаканам.
После первой, хорошенько закусив, командир достал какую-то фотографию, посмотрел на неё и тихонько запел: «Как родная меня мать провожа-а-а-ла! Тут и вся моя родня набежа-а-ала!». при этом слезы его душили и капали...
Винни Пух сказал:
— Дай глянуть на мать твою!
— Не, про мать мою ты зря высказываешься, — ответил грустно Нечапайло, — Это Вся Родня!
И протянул Винни фотографию:
[…] — Ептить, коптить, колотить, кипятить! — высказался Винни Пух в том смысле, что Родня ему очень понравилась.
За это Старые Солдаты накатили еще по одной.
Потом Пух встал, поправил гимнастерку, подтянул сапоги и проконтролировал пилотку.
— Разрешите итить, товарищ командир?
— Ступай, комиссар! Поднимай боевой дух солдат и офицеров! Неровен час — Враг нагрянет, а дух — не поднят!
И Пух пошел в народ.
.....
Утро в части начиналось как всегда — по-трудовому.
На месте купюры в записи стояла фотография «Вся Родня» — девять девушек в чёрном; в выгрузке дневника она не сохранилась. Читательница спросила, не общая ли это родня Командира и Комиссара. Пух: «Нет, Пух тут ни при чем — именно Командир грустил над фотографией с раскрытой темой сисек. А родня ли реальная или он их всех удоченил, сие для меня — тайна великая есть».
Винни Пух как раз заканчивал проведение политинформации с бойцами специального подразделения Быстрого Реагирования.
И тут прибежал Командир с претензиями на то, что не оттаивают стекла у машины. Мол, пришлось добираться из дома в штаб на полностью обледенелой машине, расталкивая идиотов на дорогах по обочинам.
Винни Пух, как Комиссар, объявил общее построение и приступил к выяснению у бойцов, кто виноват в том, что машина Командира не оттаивает. Каждый отнекивался и отбрыкивался. Через час допросов с пристрастием Пух умаялся и захотел Мёда.
По всему выходило, что никто из бойцов ни сном ни духом не мочился в мороз на командирского Опеля-Хорьха, доставшегося ему по разнарядке из Бундеса от Штирлица.
Осмотрев автомобиль лично, Пух понял, что машина не столько заледенела снаружи, но и покрылась толстой коркой льда изнутри. По опыту зная, что такие дела лечатся включением печки, Пух попытался учить Командира, но был не понят. А на предложение Пуха сбрызнуть унутре автомобиля спиртом на стекла для мгновенного оттаивания Командир мгновенно возбудился и принялся бегать за Пухом по плацу с криками: «Да я за поллитра сам удавлюсь, а тебя — так точно порешу!!!».
Пух сначала бегал вприпрыжку и хохотал, подзадоривая Командира возгласами: «Входит — и выходит! Входит — и выходит! Замечательно выходит!!!». В итоге Пух задолбался бегать и распарился, а Командир озверел в конец, который и путался у него под ногами, мешая догонять Комиссара.
Пух решил, что пора звать Лучшего Бойца Спецназа для успокоения Командира. Боец прибыл в полной боевой готовности.
Командира ласково, но настойчиво, повязали и нежно отнесли в штаб. Потом отпаивали его спасенным от Пуха спиртом. Потом растирали и массировали его спинку. Потом отскребали лед унутре машины специальными скребочками. После организации всех этих работ-хлопот Пух просто умаялся. Он упал, где стоял.
Добрые бойцы, жужжа, как Пчолы, притаранили Мёда для поддержки Комиссара Пуха. Винни высербал горшочек Мёда и отправился в свою Берлогу. Заснул он сразу, как муку продавши. И снился ему сон про то, как они с Командиром купаются и отдыхают после Баньки. Вокруг лето и жужжат Пчолы. А Служба идет мимо и ласково жмурится.
Так прошел еще один день Суровых Армейских Будней.
Эта сказка была с картинками: бойцы, машина Командира, Лучший Боец Спецназа, уставший Пух и «Танец лебедей» в финале. Картинки утрачены; читательница, впрочем, спросила, правда ли это Его машина. Пух: «Нет, конечно. Не буду же я подвергать ваше эстетическое восприятие шоку при виде его ржавого ведра с газовым баллоном на багажнике! Но сугроб на его машине — точь в точь!»
Солнце еще не взошло, а в Армии уже кипела работа.
Подразделение было выстроено на плацу и затаив дыхание внимало Командиру.
Командир вещал.
«Вчера, когда было самое время ехать, у меня не завелась машина.
Точнее, она завелась, поработала полсекунды и заглохла.
Далее крутил много.
С перерывами.
Стартер крутил замечательно, но ничего не происходило.
Температура -17, в предыдущие сутки машина заводилась с полоборота.
Почему я спрашиваю?
Потому что у меня такое уже было.
Вылечилось тяганием на галстуке.
Внимание, два вопроса!:
1. Как избежать этой проблемы?
2. Как лечить, если такое случилось?
3. Может я вообще что-то не так понимаю?»
Звенящая тишина повисла над строем военнослужащих.
Многие еще не отошли от прошлой хреноты с унутренним замерзанием пепелаца Командира, а тут снова — ТАКОЕ!
Винни Пух тоскливо смотрел в зимнее небо. Судя по всему морока предстояла длительная. Судя по всему имел место быть необозначенный третий риторический вопрос.
Риторическим он был потому, что согласно Устава Командир всегда прав!
И понимать «что-то не так» Командир по умолчанию не может.
— Ну, и что молчим? Что глазки строим?! — грозно спросил Командир, ни к кому конкретно не обращаясь.
Поэтому никто конкретно и не ответил.
— Если вы мне хотите сказать своим молчанием, что у меня галимые свечи, и такие же галимые провода, то этот ответ я отвергаю, как недостойный моего внимания! У Командира не должно быть галимых свечей и галимых проводов! Ясно? Выполняйте! Вольно! Разойдись!
Винни Пух сдублировал команду:
— Вольно! Разойдись! Пупкин и Вносуковыряйло — ко мне!
Бойцы подбежали к Пуху и вытянулись во фрунт!
— Чего изволите, господин Комиссар?!
— Вы слышали, что Командир сказал? У него не должно быть галимых свечей и галимых проводов! Найти неголимые и заменить голимые на неголимые!
— А деньги, господин Комиссар?!
— Комиссары денег не берут! И не приставайте ко мне с голимыми вопросами! — гордо ответил Винни Пух и добавил: — Пш-ш-ш-шли вон!
Бойцы бросились выполнять задание.
Утро начиналось с рассвета...
....
А машину Командиру таки завели. Машинозаводчики долго копались и долго матерились.
Потому что свечи у Командира стояли парафиновые из хозмага, а провода были телефонные.
Что, собственно, и неудивительно — ведь машину Командиру подарил лично сам Штирлиц, сразу же после того, как выехал на ней из Берлина в конце апреля 1945-го. С тех пор Командир там ничего не менял, разве что перевел мотор с бензина на биогаз, который получал с полкового свинарника.
После замены шила на мыло машина Командира стала ездить с пердением.
Ничего странного!
Как говорится, старый пердун двух молодых стоит!
¹ «Серверы», «техподдержка», «перезагрузка Матрицы» и вопрос Командира, записанный в кавычках и с нумерацией, — следы настоящей истории: судя по кавычкам, вопрос про незаводящуюся машину Пух перенёс в сказку из чьей-то настоящей записи целиком. Читатели в обсуждении Командира узнали; Пух на всякий случай добавил приписку про случайные совпадения.
² «Синеокая» — Беларусь; Минское Море — водохранилище под Минском, в котором Пух ловит рыбу весь дневник. Опель-Хорьх, Штирлиц из Берлина 1945-го и биогаз из свинарника — единственный в книге автомобиль с биографией.
³ Один читатель предложил писать про Командира вместе. Пух: «Мы можем скооперироваться и написать про нашего любимого Командира Нечапай-ло много хорошего вместе. Или „в месте“? Короче, можно сваять шедевр, как это делали Братья Стругацкие, Дюма-сын с Дюма-отцом и Ильф с Петровым. Не запрещено». Шедевра не вышло; вышло шесть сказок за девять дней, и больше Нечапайло в дневнике не появлялся.
Записи, из которых собрана глава: 01.02.2006 «Красная Армия всех сильней!» (целиком) и обсуждение; 01.02.2006 «Дела Армейские» (целиком); 01.02.2006 «Однажды в Вооруженных Силах» (целиком); 02.02.2006 «Все еще про Армию» (целиком, без фотографии) и обсуждение; 08.02.2006 «Армейские будни» (целиком, без картинок) и обсуждение; 09.02.2006 «Разбор полетов» (целиком, без картинок). Крепкие слова заменены на домашние по правилу самого автора, о нём — в послесловии; других изменений в тексте Пуха нет.